Неточные совпадения
Потом он взглянет на окружающее его, вкусит
временных благ и успокоится, задумчиво глядя, как тихо и покойно утопает в пожаре зари вечернее солнце, наконец решит, что
жизнь его не только сложилась, но и создана, даже предназначена была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны человеческого бытия.
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости силы падают и перестают бороться с
жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть…
временное недовольство
жизнью… Это грусть души, вопрошающей
жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
Оба они, снаружи неподвижные, разрывались внутренним огнем, дрожали одинаким трепетом; в глазах стояли слезы, вызванные одинаким настроением. Все это симптомы тех страстей, которые должны, по-видимому, заиграть некогда в ее молодой душе, теперь еще подвластной только
временным, летучим намекам и вспышкам спящих сил
жизни.
Но то, что он в этой
временной, ничтожной
жизни сделал, как ему казалось, некоторые ничтожные ошибки, мучало его так, как будто и не было того вечного спасения, в которое он верил.
Ее писали, как роман, для утешения людей, которые ищут и не находят смысла бытия, — я говорю не о
временном смысле
жизни, не о том, что диктует нам властное завтра, а о смысле бытия человечества, засеявшего плотью своей нашу планету так тесно.
Весь трагизм
жизни происходит от столкновения конечного и бесконечного,
временного и вечного, от несоответствия между человеком, как духовным существом, и человеком, как природным существом, живущим в природном мире.
В таком случае человеческая история, не переставая быть историей, в то же время мифологизируется, ибо постигается не только в эмпирическом,
временном выражении своем, но и ноуменальном, сверхвременном существе; так наз. священная история, т. е. история избранного народа Божия, и есть такая мифологизированная история: события
жизни еврейского народа раскрываются здесь в своем религиозном значении, история, не переставая быть историей, становится мифом.
11:11.] — эти слова Господа суть не одна аллегория, они указывают и на особый характер Лазаревой смерти, более подобной сну,
временной остановке
жизни, нежели окончательному разлучению тела и души*.
Поэтому «
жизнь» есть как бы умирание бесконечного в конечном, вечного во
временном.
С тех пор супружество стало только
временным, на одну лишь земную
жизнь.
Долгая «николаевская» служба уже взяла всю его
жизнь, порвала все семейные связи, и старое солдатское сердце пробавлялось хоть
временными привязанностями на стоянках…
С точки зрения духовно-мистической «измена» ужасна, как предание вечного
временному, как победа смерти над
жизнью.
Направленность духа перерезывает
временный поток
жизни.
Учение о свободе воли было создано для того, чтобы найти виновника, чтобы было на кого возложить ответственность и оправдать наказание в
жизни временной и
жизни вечной.
То жуткое явление
жизни, которое сейчас именуется тоталитарным государством, совсем не есть
временное и случайное явление известной эпохи, это есть выявление истинной природы государства, царства.
Он несет их без услад, которые могли бы обмануть его насчет свойств лежащего на нем бремени, без надежды на возможность хоть
временных экскурсий в область запретного; несет потому, что вся
жизнь его так сложилась, чтоб сделать из него живулю, способную выдерживать всевозможные обуздательные опыты.
Что станется с тою массой серьезных людей, которые выбрали либерализм, как
временный modus vivendi, [образ
жизни (лат.)] в ожидании свободного пропуска к пирогу?
Люди спрашивают: что будет после смерти? На это надо ответить так: если ты точно не языком, а сердцем говоришь: да будет воля твоя, как на земле, так и на небе, то есть как во
временной этой
жизни, так и во вневременной, и знаешь, что воля его есть любовь, то тебе нечего и думать о том, что будет после смерти.
Заменять мирское,
временное вечным, это путь
жизни и к ее благу.
А кроме того: заграничная благопристойность имеет характер исключительно внешний (не сквернословь! не буйствуй! и т. п.), тогда как наша благопристойность состоит не столько в наружных проявлениях благоповедения, но в том главнейше, чтобы обыватель памятовал, что
жизнь сия есть
временная и что сам он — скудельный сосуд.
Комиссия состояла из трех членов: Ивана Тимофеича (он же презус), письмоводителя Прудентова и брантмейстера Молодкина. Предмет ее занятий заключался в разработке нового устава"о благопристойном обывателей в своей
жизни поведении", так как прежние по сему предмету"
временные правила"оказывались преисполненными всякого рода неясностями и каламбурами, вследствие чего неблагопристойность возрастала не по дням, а по часам.
И потому сила эта не может хотеть от нас того, что неразумно и невозможно: устроения нашей
временной, плотской
жизни,
жизни общества или государства. Сила эта требует от нас того, что одно несомненно, и разумно, и возможно: служения царствию божию, т. е. содействия установлению наибольшего единения всего живущего, возможного только в истине, и потому признания открывшейся нам истины и исповедания ее, того самого, что одно всегда в нашей власти.
Полагая
жизнь свою в делах плотских, человек делает те дела, которые всегда находятся в зависимости от пространственных и
временных, вне его находящихся причин.
До сих пор умел находить во всех положениях
жизни и для себя и для других веселую мысль, — теперь как-то эта способность исчезла; надеюсь, что это
временный туман, он должен рассеяться, иначе тоска.
— Разве тут думают, несчастный?.. Ах, мерзавец, мерзавец… Помнишь, я говорил тебе о роковой пропорции между количеством мужчин и женщин в Петербурге: перед тобой жертва этой пропорции. По логике вещей, конечно, мне следует жениться… Но что из этого может произойти? Одно сплошное несчастие. Сейчас несчастие
временное, а тогда несчастие на всю
жизнь… Я возненавижу себя и ее. Все будет отравлено…
Так вот какой имела исход эта нежная, взаимная любовь отца и дочери, скрепленная, казалось, неразрывными узами
временного охлаждения, произведенного покойною Александрой Петровной, потом раскаянием и благодарностью со стороны виновного отца и пламенною безграничною горячностью невиноватой дочери, забывшей все прежние оскорбления, — дочери, которая посвятила свою
жизнь больному старику, которая вышла замуж именно за такого человека и с таким условием, чтоб он не разлучал ее с отцом!..
И все существо Диониса, вся огромная заслуга его заключается именно в том, что он несет упадочному человеку свой
временный хмель, как замену выдохшегося из души подлинного, длительного хмеля
жизни.
И вдруг Кате пришла мысль: мораль, всякая мораль, в самых глубоких ее устоях, — не есть ли она нечто
временное, служебное, — совсем то же, что, например, гипотеза в науке? Перестала служить для
жизни, как ее кто понимает, — и вон ее! Вон все, что раньше казалось незыблемым, без чего человек не был человеком?
Это тяжелые и мрачные оргии, в которых распутство служит
временным, заглушающим противовесом той грызущей тоске, той гнетущей пустоте, которая необходимо окрашивает
жизнь, не видящую ни оправдания, ни конца для своих тревог.
— Я отвезу тебя, дитя мое, в Новодевичий монастырь… Там ты будешь в безопасности… — сказал он, по окончании ее рассказа. — Это не значит, что ты должна принять обет монашества, это будет только
временным убежищем… Скоро все изменится не только в твоей
жизни, но и во всей России и наступят лучшие времена… Ты стоишь быть счастливой.
Всякий, кому довелось о том слышать, — раздумывал, как бы не истравить этим душу и за мзду
временную не потерять
жизнь вечную. И тут-то вот общее сердоболие устроило Рыжовкина Алексашку.
— Как подчиняются слепые зрячему — не почему более, и пусть он даже насиловать их будет: это зло
временное, за которым последует благо
жизни, — отвечала Елена.
Юношество, время первой любви, неведения
жизни располагает к романтизму; романтизм благотворен в это время: он очищает, облагораживает душу, выжигает из нее животность и грубые желания; душа моется, расправляет крылья в этом море светлых и непорочных мечтаний, в этих возношениях себя в мир горний, поправший в себе случайное,
временное, ежедневность.
В ней будущности, собственно, нет, потому что она предузнана как неминуемое логическое последствие, но такое осуществление бедно своей отвлеченностью; мысль должна принять плоть, сойти на торжище
жизни, раскрыться со всею роскошью и красотой
временного бытия, без которого нет животрепещущего, страстного, увлекательного деяния.
Им казалось, что личность — дурная привычка, от которой пора отстать; они проповедовали примирение со всей темной стороной современной
жизни, называя все случайное, ежедневное, отжившее, словом, все, что ни встретится на улице, действительным и, следственно, имеющим право на признание; так поняли они великую мысль, «что все действительное разумно»; они всякий благородный порыв клеймили названием Schönseeligkeit [прекраснодушие (нем.).], не усвоив себе смысла, в котором слово это употреблено их учителем [«Есть более полный мир с действительностию, доставляемый познанием ее, нежели отчаянное сознание, что
временное дурно или неудовлетворительно, но что с ним следует примириться, потому что оно лучше не может быть».
И потому
временное и пространственное прекращение телесного существования при этом взгляде не имеет ничего действительного и не может не только прекратить, но и нарушить моей истинной
жизни.
Насколько
жизнь этих личностей сближается с законами нашей
жизни, стремления к благу и подчинения закону разума, настолько мы знаем их; насколько она проявляется в пространственных и
временных условиях, настолько мы не знаем их.
Жизнь эта обнаруживается во времени и пространстве, но определяется не
временными и пространственными условиями, а только степенью подчинения животной личности разуму. Определять
жизнь временными и пространственными условиями, — это всё равно, что определять высоту предмета его длиной и шириной.
Если бы человек засыпал, как в сказках, на тысячи лет, он засыпал бы так же спокойно, как и на два часа. Для сознания не
временной, но истинной
жизни миллион лет перерыва во времени и восемь часов — всё равно, потому что времени для такой
жизни нет.
Понимая свою
жизнь только как животное существование, определяемое пространственными и
временными условиями, человек и пробуждение и деятельность разумного сознания хочет измерять тою же меркой: он спрашивает себя — когда, сколько времени, в каких условиях я находился в обладании разумным сознанием?
Силы пространственные и
временные — силы определенные, конечные, несовместимые с понятием
жизни; сила же стремления к благу через подчинение разуму есть сила, поднимающая в высоту, — сама сила
жизни, для которой нет ни
временных, ни пространственных пределов.
Раньше или позже опускается завеса, скрывающая от меня
временное течение
жизни людей,
жизнь всех людей всё та же одна
жизнь и всё так же, как и всякая
жизнь, не имеет ни начала, ни конца.
Мой брат умер вчера или тысячу лет тому назад, и та самая сила его
жизни, которая действовала при его плотском существовании, продолжает действовать во мне и в сотнях, тысячах, миллионах людей еще сильнее, несмотря на то, что видимый мне центр этой силы его
временного плотского существования исчез из моих глаз.
И это продолжается до тех пор, пока он не признает наконец, что для того, чтобы спастись от ужаса перед увлекающим его движением погибельной
жизни, ему надо понять, что его движение в плоскости — его пространственное и
временное существование — не есть его
жизнь, а что
жизнь его только в движении в высоту, что только в подчинении его личности закону разума и заключается возможность блага и
жизни.
Смерть видна и страшна ему не только в будущем, но и в настоящем, при всех проявлениях уменьшение животной
жизни, начиная от младенчества и до старости, потому что движение существования от детства до возмужалости только кажется
временным увеличением сил, в сущности же есть такое же огрубение членов, уменьшение гибкости, жизненности, не прекращающееся от рождения и до смерти.
Вне власти человека, желающего жить, уничтожить, остановить пространственное и
временное движение своего существования; но истинная
жизнь его есть достижение блага подчинением разуму, независимо от этих видимых пространственных и
временных движений.
Движение в высоту предмета, движущегося вместе с тем и в плоскости, будет точным подобием отношения истинной
жизни человеческой к
жизни животной личности, или
жизни истинной к
жизни временной и пространственной. Движение предмета к верху не зависит и не может ни увеличиться, ни уменьшиться от его движения в плоскости. То же и с определением
жизни человеческой.
Жизнь истинная проявляется всегда в личности, но не зависит, не может ни увеличиться, ни уменьшиться от такого или другого существования личности.
Так что при этом взгляде выходит наоборот: не сознание
жизни есть призрак, а всё пространственное и
временное — призрачно.
Временные и пространственные условия, в которых находится животная личность человека, не могут влиять на
жизнь истинную, состоящую в подчинении животной личности разумному сознанию.
Предположим, что в произведении искусства развивается мысль: «
временное уклонение от прямого пути не погубит сильной натуры», или: «одна крайность вызывает другую»; или изображается распадение человека с самим собою; или, если угодно, борьба страстей с высшими стремлениями (мы указываем различные основные идеи, которые видели в «Фаусте»), — разве не представляются в действительной
жизни случаи, в которых развивается то же самое положение?